Прошедшая Вечность.

Какие банальные слова, не правда ли?
Как капли, как ускользающий сыпучий песок. Как кровь из смертельной раны. Как свет умирающей звезды, как последнее дыхание бродяги, замерзающего на пустом, всеми покинутом тракте.
Так уходит Вечность, и я, Познавший Тьму, знаю это. Когда-то, давным-давно, мне нравились рассказы Старого Хрофта о Рагнарёке — в пору, когда я уже знал, кто он такой.
Древние Боги ждали конца бестрепетно, как и люди. Смертные люди, подвластные времени. У нас с Ракотом была вечность, чтобы сделать то, что мы считали правильным. Вечность прошла.
Я перебираю в памяти потерянных друзей. У бога они ведь тоже возникают, время от времени. Особенно, если, как Ракот, бродить по мирам инкогнито. Я помню своего Рагнвальда, хаживавшего по Северному Хьёрварду... Кера, Огненная Дева... она любила меня — по-своему. Наверное, не стоило так уж вживаться в роль циничного странствующего чародея. Уж не завидовал ли я тогда Ракоту?
Впрочем, неважно. Самое лучшее средство от излишних размышлений, как говаривал гном Арбаз, один из моих подмастерий, — это или хорошее пиво, или хорошая драка. А лучше всего — и то, и другое вместе.
Воронье несётся за нами следом, и это не благородные чёрные враны Старого Хрофта. Я пробудил к жизни великие силы, шторм, невиданный со дней основания Упорядоченного, я иду в долгожданный бой.
Рухнет ли Закон Равновесия, выстоят ли Весы — уже не важно. За мной идут смертные, поверившие в меня и вручившие мне самое ценное, что у них есть — искреннюю, горячую веру. Что им смерть, что им бессмертие души, если они идут в бой за правое дело?
Хотел бы я так уметь. Или хотя бы так чувствовать.
Но нет, прочь эти рассуждения! пора их прошла. Бой, только бой! Меч пламенных ангелов, чёрный меч Ракота — этой паре найдётся достойное дело.
...Воронье и гробы останутся за нами. Серые некрашеные домовины лягут в землю, рядом друг с другом, и дадут новую жизнь. Новую жизнь Упорядоченного, а каким оно будет, это мироздание — зависит сейчас даже не сколько от меня, Ракота, Дальних, Спасителя или кого-то ещё — но от тех смертных, что идут сейчас за мной.
Когда-то, до срока, были непобедимы отряды Ночной Империи. Когда-то не знали поражений бесстрашные воины Хагена. Моя же задача сейчас в том, что поднятые моим словом люди (и не только) прошли бы до самого конца без единой неудачи.
Все права на ошибку использованы нами. Пришла пора просто побеждать.
Граница пересечена, обратной дороги нет.
Вера и любовь смертных — она словно сладкий яд. 
Нельзя сказать, что чувство это мне незнакомо. Были наши с Ракотом храмы и тут, и там. Но… у нас нет Церкви, как у Спасителя. Жрецы наши — скорее тайный орден, чем всевеликая вера. А здесь…
В оставленном позади мире, что Хедин спас от падения в бездну Неназываемого, вера в него стала абсолютной. Собственно, это даже не было верой, это было знанием. Его видели тысячи тысяч. Явленные им чудеса лицезрело ещё больше.
Храмы воздвигались — во множестве, а в них — его изображения. Множество владеющих кистью спешило зарисовать его, сохранить его облик; и для веры как таковой уже не оставалось места.
А пока что меня ждёт брат Ракот, ударивший в спину штурмующим Обетованное быкоглавцам.
Тихие шаги за спиной. Запахло лугом, весной, цветущим полем.
— Великий бог Хедин…
Соломенноволосая богиня этого мира, с золотистым серпом за узорчатым поясом. Голубые васильковые глаза, бело-зелёное платье до колен, открывающее босые ноги.
Я повернулся.
Она перестала быть великаншей. Женщина, дева, разом и юная, и древняя, как сами времена года, как само небо, как вечнорождающая пашня.
— Великий бог Хедин…
Она склонилась, низко кланяясь мне. Соломенные волосы заплетены в косу с синей, под цвет глаз, ленточкой — бесхитростным подношением кого-то из тех, кому она помогла в бесчисленных делах повседневности.
— Внемлю тебе, Тейсида.
Древние этого мира любили торжественный слог.
Вокруг нас расстилался дремучий лес, на много дней пути, подобно морю накатывавшийся на старые горы. На высотах рождались речи, серебрянными жилами оплетали тёмно-зелёную, как старый малахит, чащу.
Холм под моими ногами был не просто холмом, но древним святилищем. Может, посвящённым как раз соломенноволосой и голубоглазой Тейсиде, Подательнице Урожаев.
Когда-то давным-давно здесь поклонялись ей, быть может, самые первые племена, что перевалили через горы и пришли на эти благодатные равнины, в её царство.
Поклонялись и воздвигли святилище. Странно только, что сделали они его подземным — уж кто-кто, а Тейсида к подземельям никакого отношения не имела.
— Спасибо, что почтил место сиё, великий.
Она стояла, не смея приблизиться ещё. Тонкие пальцы теребили рукоять золотого серпа за широким узорчатым поясом.
— Оно ведь посвящено тебе, светлая?
Она несмело улыбнулась и кивнула.
— А почему подземелья? — не удержался я от вопроса.
— Тогда это были опасные места, великий. Мои тёмные братья и сёстры, увы, никак не желали понять то, что понимает любой хищник — нельзя истреблять всю добычу за один присест, иначе умрёшь с голоду.
— И они нападали на поклонявшихся тебе?
Тейсида вздохнула.
— Нападали, великий. Мне приходилось помогать тем, кто молил меня о защите. Поэтому подземелья. А где подземелья, так и тьма. Так мне пришлось стать грозной, — лёгкая улыбка, хоть и с оттенком печали. — Племена относили сюда, в святилище, рожениц. Я помогала тоже. Тем, кому помочь не могла — забирала себе.
— Ты собирала себе их души? Души детей, умерших при рождении?
Она кивнула, виновато прикусывая губу.
— Я знаю, это неправильно, великий бог. Души должны вернуться в великую реку, в великий круговорот, в вечный цикл жизни. Но мне было так их жалко…
— И ты создала своё собственное Царство Мёртвых?
Голова Тейсиды опустилась ещё ниже.
— Нет, о великий. Прошу тебя, не гневайся на меня. Или гневайся, но выслушай.
Я поднял руку.
— Не буду гневаться, Светлая. Ты поступила так по доброте, а не алкая власти, почестей или преклонения. Но дай им теперь свободу, этим душам.
— Всё будет по слову великого Хедина, — она снова склонилась.
— У тебя прекрасные леса, Светлая.
— О! — она улыбнулась, слегка зардевшись. — Похвала великого Хедина стоит многого. И слово твоё, великий, для меня закон. Но я хотела просить совсем о другом…
— О чём же?
Она подошла ближе, вновь прикусила губу. Запах луговых трав обволакивал, вбирал в себя тревоги и заботы, и казалось — нет никакого Упорядоченного, а только бекрайнее море лесов, и дикие горы, и хрустальные ручьи, и люди — простые, неискушённые, верящие в слово и честь…
— Позволь мне остаться с тобой.
Я прикрыл глаза.
— Светлая, я…
— Великий Хедин связан узами брака? — она даже не пыталась скрыть разочарование.
— Да, — быстро ответил я. — Именно. Узами брака, святость коего…
— Великий! Подобное не для тебя, — она сжала руки, на розовых щеках разгорался жаркий румянец. — Никто не смеет ставить пределы великому Хедину, спасителю миров!
— Кроме него самого, Тейсида.
— Кроме него самого. Великий, мир без тебя пребывал во тьме и неверии. Нас ждала страшная гибель. Великий, мы, Древние, не смогли защитить и оборонить доверившихся нам.
Она оказалась совсем близко. Мягкие и тёплые губы шепнули, чуть коснувшись моего уха:
— Оставь нам своё потомство, великий. Я Дарительница Урожаев, я — плодоносящая земля. Оставь его нам, великий. Пусть они правят, у них это выйдет лучше, чем у нас. Позволь мне побыть с тобой. Позволь! Мои бедра широки, моё лоно жизненосно, я могу родить тебе много сильных сынов и дочерей, прекрасных, как утренние зори…
— Чтобы они перессорились, сражаясь за власть? — не удержался я.
Она осеклась, низко-низко нагибая голову. Кажется, сейчас заплачет, подумал я безнадёжно.
С женскими слезами не способен справиться никакой бог.
Спасти мир — это пожалуйста, нырнуть в бездну Неназываемого — сколько угодно, но сделать так, чтобы прекрасная дева не рыдала…
Нет, это выше моих сил.
— Светлая, у вас всё получится. Мир укоренён на новом месте и больше никакие бездны ему не грозят. Но, чтобы избыть беду, я должен идти дальше. Из-под одного неба к другому, поднимая на битву тех, кто верит мне. У меня нет потомства, а появись оно — я никогда б не покинул своих чад и их мать…
— Твоя супруга неплодна? — немедля оживилась Тейсида. — Но тогда ты вправе оставить её, ибо только тот брак считается у нас истинным, где есть потомство!.. И даже если по несравненной доброте своей ты держишь у сердца сухую лоном жену, никакой закон и здравый смысл не воспретит тебе иметь на ложе ту, кто подарит тебе много-много детей!..
Как же я понимаю порой Ракота. Чёрный меч на плечо — и бегом-бегом поражать другое чудовище!..
А со спасёнными красавицами пусть разбирается кто другой. 
—Мне вручено хранить Равновесие, прекрасная Тейсида, — сказал я чуть холоднее. — Мой долг высок и страшен, и столь же высок долг моей супруги. Она не неплодна, просто возложенное на нас не позволяло нам доселе познать радости отцовства и материнства. Не заставляй меня обижать тебя, красавица. Мне горько видеть твои слёзы…
— В твоих силах осушить их навсегда, — и руки её обвились вокруг моей шеи.
Я вздохнул.
— Прости, Светлая. Я не хочу оскорблять тебя отказом. Но и выхода ты мне не оставляешь.
Руки её обняли пустоту.
— Нет, Тейсида, — сказал я строже, глядя на задрожавшие плечи. — Бог не просит прощения. Он творит то, что пожелает. Я говорит тебе о долге, ты не вняла. Последний раз реку тебе — внемли! Много прекрасных дев случалось мне любить в прошлом, но ни одна не похвастается, что понесла от меня ребёнка. И не сможет похвастаться!.. Хотя ты прекрасна, и мужчина Хедин не желал бы ничего иного, как горячей любви твоей; но бог Хедин не имеет на это права.
Она вдруг улыбнулась — сквозь слёзы.
— Многих прекрасных дев любил в прошлом великий Хедин?..
Я мысленно застонал. Какая ошибка!..
— Многих. Когда не был женат.
Древняя улыбалась по-прежнему. Коварной, мудрой, извечно-женской улыбкой.
«Ты всё равно будешь мой», говорил её взгляд.
— Ты любил многих, великий. Быть может, в этом ряду найдётся место и мне?
— Никто не ведает путей своего сердца, прекраснейшая.
— Тогда я буду ждать. И надеяться.
Хорошо, что Си этого не слышит, подумал я.
— Прощай, Светлая. Нас всех ждёт битва. О делах любовных хорошо говорить после боя, никак не до.
— До встречи, великий Хедин. — И, вновь касаясь моего уха нецелованными губами, шепнула: — до очень скорой встречи…