Водитель Мёртвых, Яргохор, Ястир не оглядывался. Ему этого не требовалось. Сплошным потоком за ним следовали былые обитатели царства сгинувшей Хель, царства, кое он провозгласил своим. 

Поток устремившихся за ним душ резал Упорядоченное, словно серый клинок. Всего один мир, всего один - а какая сила! Какая силища, навек запертая, заключённая в этих "душах", субстанциях, субстратах, из коих ещё только предстоит вырасти поистине великому.

Великому, что взорам потрясённых смертных предстанет исполинским драконом, сутью всех драконов. Смертные страшатся их, страшатся и не понимают. Что ж, тем лучше. Суть драконов послужит ему, Яргохору, или, может, Ястиру - он ещё не решил.

Ипостаси как маски, они настолько удобны, за ними так хорошо прятаться. Это не я, это он. Тот, другой. Я не хотел, меня заставили.

Теперь те, кто заставил, будут платить, платить за всё. Им придётся отдать всё кровь, по капле и очень медленно, чтобы покрыть долги.

Но пока что - Дракон. Дракон, сотворённый из мёртвых душ, прошедший купели трёх Источников. 

...И со стороны поток мёртвых на самом деле начинал казаться исполинским и жутким существом, единым из множества. Яргохор не открывал глаз и не оборачивался. Ему этого не требовалось. 

...Ровно до тех пор, пока впереди, на самой границе какого-то безымянного мирка не замаячила крошечная, но видимая из дальней дали фигурка.

Далеко не старый ещё человек, в простом, даже грубом хитоне и сандалиях, Темная бородка, длинные волосы до плеч. Он скорбно смотрел на приближающееся чудовище и пальцы его сжимали отполированное до блеска старое дерево простого посоха. 

Он ждал.


Когда за тобой идут Древние Боги, вырванные чужой силой из почти что вечного заточения; когда они, ошеломлённые, глядят на тебя с надеждой и ужасом, когда их поневоле неясные, шепчущие, шепелявящие голоса сплетаются в смутный гул; когда они, несчастные, некогда забившиеся в самые дальние уголки своих миров и мирков, также поневоле начинают грезить о поклонении, жрецах и жертвенниках, кровавых потёках на старых алтарях и предсмертных криках тех, кто "назначен" им - ты поневоле думаешь, так ли уж неправы были Ямерт и его сродственники, провозглашая свою власть над Упорядоченным?

Старый Хрофт позволял себе сейчас подобные мысли. Другое дело, что они не отражались на словно из камня высеченном лице Отца Дружин. Он ведёт армию, невиданную за все эоны Упорядоченного. Армию Древних Богов, которую сам не смог, не сумел собрать на Боргильдовом поле.

Теперь за него это сделали Дальние, вложив в его руки и щит, и меч. 

Старый Хрофт ехал в самой середине воинства. Межреальность послушно распахивалась пред ними, путь их был прям - впереди лежало Обетованное. 


По залитой кровью траве смертного поля шли четверо. Трое мужчин и одна женщина. Все были измучены, мужчины вдобавок изранены. Они не знали, кто бился здесь, в этой реальности, чьи рати сошлись на поле брани и кто победил. Они оказались здесь случайно.
— По-моему, это Белоста, — нарушил тягостное молчание один, высокий с огромной гривой черных волос и голубыми глазами. Они казались заполнены чистой яростью. Грудь у мужчины была разворочена, и непонятно было, как он ухитряется идти с такими ранами как ни в чем не бывало.
— Белоста... — эхом откликнулся другой, немного ниже ростом, с вдумчивым взглядом и профилем, как у хищной птицы. — Ты прав, брат. Это она. Я узнал...
— Мир демонов, — тихим голосом произнесла молодая женщина, стройная и утонченная в легком серебристом платье. — Я бывала тут... и даже кое-что позаимствовала.
— А чья это идея — отправиться сюда? — вновь задал вопрос голубоглазый.
— Похоже, мы все подумали в тот миг об одном и том же, — усмехнувшись, ответил третий воин с поседевшими длинными волосами и бородой, и выдубленной от времени кожей лица.
— И стали... почти что людьми, — брезгливо проворчала женщина. 
— А я и не переставал быть им, по крайней мере, был в это уверен, — возразил седовласый.
— Это ничего, Сигрлинн, — черноволосый положил руку на плечо их спутнице. — Могло быть гораздо хуже.
— Да и никакими людьми мы не стали, — вступил в разговор тот что шел в широком сером плаще и вдумчиво смотрел вперед, — разве ты не чувствуешь, Сиги?
— Да, Хедин, людьми мы не стали, — подхватил голубоглазый. — И это внушает надежду.
— Красиво говоришь, брат Ракот, — отозвался Хедин. — Тогда, помнится, ты не счел нужным обратить внимание кое на что, и вот мы все здесь, и говорим словами, и принуждены идти, а не лететь, и для нас закрыт Астрал...
Вместо ответа Ракот остановился и пристально взглянул на недальний холм, лысый и каменистый. Склоны тотчас же охватило бушующее пламя; еще миг — и оно опало, повинуясь слабому движению брови хозяина.
— Не думай, будто меня убедят твои фокусы, братец, — тихо произнесла их спутница,— Хватит огня и крови. Я участвовала в той войне по своему разумению и сейчас хочу вернуться.
Все остальные замерли, изумленно уставившись на говорившую.
— Ты сошла с ума, Сиги, — медленно проговорил Ракот — Вернуться — куда и кем? И, главное, под чью власть? Этой кучке выскочек узурпаторов?
— Мне плевать на них! — резко бросила она. — Пока вы стенали и охали, я попросила... кое-кого. И моя просьба была исполнена. Мне назначили испытание. Я ухожу. Прощайте Хедин, Ракот и ты Хаген! И если окажетесь по-настоящему мудры, вы не станете мстить.
— Что она такое несет? — возмутился Хаген.
— Прощайте, — повторила Сигрлинн. Шагнула вперед, молитвенно вскинула руки и... растаяла в воздухе
А на месте, где она только что стояла, прямо из разверзшейся бездонной пустоты насмешливо взглянули на ошеломленную троицу два очень знакомых странных зеленоватых призрачных глаза — о четырех зрачках каждый.


Война — единственно достойное занятие мужчины. Сколько лет - веков - эпох минуло, как я произнёс эти слова?

Я помнил себя тогдашнего. Когда всё было просто и ясно. Или это мне теперь так кажется? Мне-сегодняшнему, Новому Богу, «хозяину Сущего», как напыщенно именовали меня порой подмастерья? 

Тогда-то всё выглядело отнюдь не просто и не ясно. Хватало врагов, а вот в друзьях имелась явная недостача. Но зато имелся План Хедина, а это, как говаривали гномы, уже полдела. 

Планов хватало и сейчас, правда, куда более смутных и неопределённых. Слишком много изломов и поворотов «а если так, то мы эдак». 

Планы — это хорошо. Но ещё лучше, когда просто знаешь, чего нужно достичь. К любой цели ведёт множество путей, и ограничивать себя отнюдь не следует.

У моих ног лежал спасённый мир. Банально, но именно так — спасённый от падения в бездну Неназываемого. И здесь в меня верят, даже нет — они не верят, они знают. Явился «хозяин». Настоящий хозяин, в отличие от Древних, на целую эпоху власти Ямерта с присными, попрятавшихся в самых глубоких и тёмных логовищах. 

Но сейчас я искал уединения. Острая, словно кость, горная вершина, нависшая над тёмно-изумрудным морем бескрайних лесов. Бирюзовый купол неба с россыпью белых облачных росчерков, ветер в лицо и ощущение беспредельности. Беспредельности, что ощущаешь куда острее, чем даже над пропастями Межреальности. 

Имея возможность принять любой — ну, или почти любой облик — мы всё равно возвращаемся к человеческому, словно признавая величие и грандиозность замысла Творца. Мы словно примеряем на себя их тела, мы словно пытаемся ощутить себя ими, пытаемся понять, что они такое — до сих пор, после всех этих лет, веков, тысячелетий, эонов. И да, бесконечность лучше ощущаешь, стоя над чем-то конечным, имеющим края, пределы, очертания; ограниченность человеческого взора волшебным образом становится достоинством, помогая тебе ощутить истинную глубину Сущего. 

Мне предстояло решиться. И, хотя первый шаг уже сделан, «во Тьме к цели ведут тысячи дорог»,. Ракот бы, наверное, рыкнул что-нибудь насчёт «хватит уже рассуждать! Действовать пора! Коль бить, так бей!» 

И он прав. Во всяком случае, сейчас. Названный брат очень любит личину грубого и прямого варвара, она порой более, чем удобна; но я прекрасно помню его конец его Первого Восстания, когда армии Света со всех сторон подступали к его Тёмной Цитадели, гордо, самоуверенно и многознамённо; и Ракот, тогда полновластный хозяин Кипящего Котла, «властелин Тьмы» и прочее, и прочее, и прочее — отнюдь не кидался в битву очертя голову. Нет, он финтил, хитрил, отступал тут, внезапно бросался вперёд там, в оставленные его сторонниками мирах вспыхивала герилья; победоносные армии Ямерта сперва летели, потом шли, и, наконец, уже едва-едва ползли. 

А потом полыхнуло уже за их спинами. Да так, что облачённое белое, светло-золотое, легко-легко-зелёное воинство Молодых Богов обратилось в бегство и остановиться смогло лишь на границах самого Обетованного. Но это уже совсем другая история. 

Мой враг тоже пытается финтить и хитрить. Скрывается, прячется, упрямо подсовывая мне ложные следы. Наверняка готовит ловушки, быть может, даже подобные той, что поджидала нас с Ракотом в Эвиале, ибо чего добился один маг, добьётся и другой, рано или поздно.. 

У смертных в самых разные мирах, на самых разных языках частенько звучит фраза «вызываю огонь на себя». Мне предстоит проделать то же самое. 

Мир, где властвовала Тейсида с сородичами-Древними, пережившими всё — явление Молодых Богов, восстания Ракота, падение Ямерта, натиск Неназываемого — дал мне воинов. Простых смертных, людей, сильванов, перьеруких. Нереид, тритонов, и прочий морской народ пришлось оставить — им не преодолеть Межреальность. Рати собираются на огромной равнине, там, где я впервые показался им. Приходится открывать врата в Астрал, иначе отрядам пришлось бы маршировать многие месяцы. 

Конечно, в изобилии уже явились новоявленные мои «жрецы» и толкователя «поданных великим богом Хедином знамений». Это неизбежно, это в людской природе. Старый Хрофт молодец, он всегда принимал смертных и бессмертных такими, как они есть, не требуя ничего и ничего не ожидая. Не очаровываясь и не разочаровываясь. 

Дали тонули в голубоватой дымке. Я забирал у мира множество мужей и жён, всех, кто пожелал сражаться. Я не думал о том, сколько из них не вернётся — но о том посмертии, что будет их ждать. Ибо бог тогда лишь бог, когда заботится не об одной лишь земной юдоли верящий в него. 

У меня не так много времени — до того момента, как качнутся обратно потревоженные мной Весы и маятник начнёт обратный ход. Вот это время и надлежало использовать. 

За спиной мягко, едва ощутимо колыхнулась сила, словно огромное невесомое покрывало. 

— Прости, великий, что нарушаю твоё уединение… 

Кирвад, один из мелких лесных божков, приведший, однако, целый сонм сильванов, кентавров и прочих обитателей чащоб. 

Смуглый, с круглыми, завёрнутыми, как у барана, рогами, в доспехах из зачарованной коры священных дерев, Кирвад встал на одно колено. 

— Воинство готов. Тейсида Светлая благословляет уходящих и остающихся. Все ждут лишь твоего слова, Великий. 

Я кивнул. 

— Большие врата откроются, едва я ступлю на равнину, Кирвад. Отправляйся, повести остальных. Я прибуду вскорости. 

Лесной бог поклонился и исчез. 

• • • 

Есть банальное, избитое выражение — «человеческое море затопило», ну и потом указывается, что же именно оказалось затопленным. 

Зелёная долина исчезла. От края до края, от гор до гор, теряясь в дымке у горизонта, колыхалась масса людских и не только голов; голов, плеч, шлемов, знамён, штандартов. 

Здесь были те, кто откликнулся на мой зов, кто готов был сложить голову, спасая даже не свой мир — но всё Упорядоченное. 

Предложите смертным дело, которое они сочтут святым — и они опрокинут даже богов. 

Вот и Древние, те, что вняли призыву Тейсиды. Явились далеко не все — большинство так и осталось прятаться в своих чащобах, речных омутах, болотных топях или на дне морском. Они не верили ничему и всего боялись. Старина Ямерт умел внушить уважение, чего уж там. 

Нужны были слова. Слова бога. Слова, что останутся на скрижалях, что будут занесены во всякоразличные Писания, слова, что станут молитвой — если останется, кому их возносить. Что ж, Хедин Познавший Тьму, когда-то ты был ловок в речах. 

И я заговорил. О великом океане Межреальности, о песчинках живых миров. О надвинувшемся на нах смертоносном хаосе, губительных переменах и о том, что только мы сможем остановить беду. О том, что сказочное посмертие ждёт павших в этой великой битве. О том, что песни и саги об этой войне переживут века. 

Я говорил, как умел, не в первый раз. Ночная Империя не выбиралась в Межреальность, просто не успела, её уделом оставался Хьёрвард, но разница лишь в количестве обращённых на меня глаз, то есть не принципиальная. 

Рати Ночной Империи водили мои ученики. Не подмастерья, а настоящие ученики, чьё Зерно Судьбы вручил мне в руки Шар Судеб в замке Всех Древних. Я оставался Хедином Познавшим Тьму, Истинным Магом, вершителем судеб, проникающим в тайны мироздания. А люди — что люди! 

«Я ведь даю им то, чего они хотят. Славные битвы, разгульные пиры, смерть, что будет воспета скальдами. Они ведь всё равно смертны. Я помогаю им умереть счастливыми». Хорошее объяснение для тогдашнего Хедина. 

А потом слова закончились и над всей долиной, от края до края, простёрла свои крылья тишина. Молчали люди, молчали сильваны, молчали не столь многочисленные кентавры, молчали перьерукие. 

— Кто верит в меня — за мной, — негромко, но, опять же, так, чтобы услышали все и каждый, проговорил я. Над долиной взметнулись радужные врата — моему воинству открывалась дорога в Межреальность. 

* * * 

Тейсида Светлая осталась позади. Ей хранить новоукоренённый мир, заниматься вечным, привычным делом богини-покровительницы изобилия и деторождения. Мы уходили прочь. И шли напрямик — прямо к Асгарду. К Асгарду возрождённому где под корнями нового Иггдразиля бил, нарушая всё равновесие сущего, четвёртый источник силы в Упорядоченном.